Вы здесь: Главная - Статьи - НЕ УМИЛЯТСЯ СЕЛЬСКОЙ ОБЩИНОЙ!

Поиск

Обмен ссылками

Наши баннеры

НЕ УМИЛЯТСЯ СЕЛЬСКОЙ ОБЩИНОЙ!

04 Октября 2011 г. Опубликовал: Вазген Авагян

   (НСН «Венед» продолжает публиковать отрывки из новой книги В. Авагяна «Происхождение хозяйства, угнетения и социализма»)
   На определенном этапе количество биоресурсов на отдельно взятую душу населения просто зашкаливало. Ещё В.Вернадский доказывал, что масса биосферы неизменна миллионолетиями, что живое трансформируется в живое, но не растет и не сокращается в абсолютном измерении.

 

   При минимальном населении планеты (в палеолите – пишут историки – жило на всей Земле не более 300 тыс. чел.) драться за ресурсы было нелепо, как, впрочем и торговать ими. Сколько может стоить рыба, если ей кишит вся река? Сколько могут стоить грибы, если ими переполнен ближайший лес? Сколько может стоить фрукт, если он растет в диком виде, осыпаясь на землю, как сегодня алыча на Кавказе (её там в рощах собирают лопатой и кормят ей свиней).

   Людям было не тесно – и потому у них не было объективных причин угнетать и притеснять друг друга. К тому же – от вредных соседей было куда уйти. Земля лежала перед человеком не поделенной, и ничейной, со всеми своими дарами, благами и ресурсами.

   Этот ПЕРВОБЫТНЫЙ РОБИНЗОНИЧЕСКИЙ СОЦИАЛИЗМ (названный мной так в честь Робинзона – человека, полностью избавленного от угнетения другим человеком по уважительной причине отсутствия такового)  в качестве пережитка существовал очень долго в тех краях, где долго сохранялся избыток биоресурсов на душу населения. В нем не заключается никакой гуманистической идеи, он – стихиен, и связан с отсутствием тесноты. ОН И СЕЙЧАС АВТОМАТИЧЕСКИ ВОСПРОИЗВОДИТСЯ ТАМ, ГДЕ МНОГО ПОЛЕЗНЫХ РЕСУРСОВ И МАЛО ИХ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ.

   Такова, например, русская крестьянская община – «мiр» - вплоть до середины XIX века. В царской России Царь – и законодатель, и исполнитель – командовал, казалось бы, безраздельно всем. Но при этом он командовал в очень узких областях общественной жизни. Крестьянам с его указами, с командами центра сталкиваться приходилось очень редко.

   Сначала царь занимался только внешней защитой, для чего и обязывал народ поступать по его царской воле, а не так, как тот считает нужным, в трех случаях: при выплате податей; при отработке урочного времени на дружинника, а впоследствии – дворянина; при поставке рекрута в русскую армию. Стоит упомянуть еще уголовное право – царь с помощью утверждаемых им законов преследовал уголовных преступников на всей территории России, но если крестьянин не преступал закон, то его это прямо не касалось. Впоследствии цари стали обращать внимание на промышленность, науку, интеллектуальную защиту народа – строили и содержали университеты, поощряли искусства и т.д. Но и это касалось крестьянина только опосредованно, через налог – подать.

   По сути, при изобилии и просторах России русская крестьянская социалистическая община не имела над собой никаких законов высшей власти, и в общественной и хозяйственной жизни управлялась самостоятельно.  Свои законы для себя она устанавливала сама, и каждый ее член оказывал непосредственное влияние на формирование этих законов.

   Робинзонический социализм общины формировался по принципу семьи, но без конкретного отца во главе. «Отцом» было общее собрание общины – коллективный орган ее управления. Причем это собрание не было собранием представителей, каждый член общины автоматически был членом этого собрания. Чисто по социалистически ни один член общины не мог быть исключен из нее ни при каких условиях. Член общины мог уйти из нее только добровольно, но ничего из коллективного общинного имущества ему не причиталось.

   Вокруг русского крестьянина был сверхизобильный мир. Всего и всем в этом мире хватало с избытком. В реках водились сомы, глотавшие телят, и эти сомы были НИЧЕЙНЫМИ – любой, поймавший их, мог их варить. Отсюда и вытекал принцип, или особенность — община весьма пренебрежительно относилась к «священному праву» личной собственности вообще и к личной собственности на землю в особенности.

   Непризнание личной собственности на землю – вот робинзоническая русская идея, пронесенная через тысячелетие. Она, конечно, сразу же исчезла, как только людей стало много, и земли стало не хватать. Но до того казалось естественным что общая собственность на все, и находиться земля должна в распоряжении только того, кто ее обрабатывает.

   Третий русский принцип, единый для всех общин: решение на собрании общины могло быть принято только единогласно. Крестьянские сходки, особенно по запутанным вопросам, могли длиться много вечеров подряд и порой принимали весьма грубую форму, доходило чуть ли не до драки.

   Еще одно правило, общее для всех крестьянских общин – справедливость в распределении средств своего существования — земли. Конкретные способы размежевания земельных угодий у каждой общины были разные. Единой для всех общин была коллективная ответственность по внешним обязательствам – уплаты налогов, поставки рекрутов в армию.

   Если, к примеру, в общине было 200 человек, обязанных платить подати царю, то ни один из них непосредственно свои положенные 12 целковых в налоговое ведомство не носил, все 2400 рублей община платила одной суммой, а сколько с кого взять, решала самостоятельно.

   Когда крестьянская община приходила на выделенную ей на всех землю, то прежде всего выбирала самое удобное место для села или деревни. Исходя из того, сколько в ее числе нераспавшихся семей, отводила каждой участок под усадьбу. Эти участки нарезались рядом друг с другом, образуя одну или несколько улиц будущего селения. Одновременно община учитывала, что семьи будут расти и делиться, в связи с чем оставлялся резерв для будущего расширения селения.

   Оставшаяся земля делилась на три части: луга, пастбища и пахотная земля. Могла быть и четвертая часть – лес. Всей этой землей община пользовалась сообща. На земле, выбранной под усадьбы, всем миром строились дома, и, независимо от того, была это сильная и богатая семья или маленькая и бедная, мир не прекращал работу, пока дома не стояли у всех.
  
   Весь скот села единым стадом выпускался на пастбища. Многие русские исследователи, жившие на селе в прошлом веке, предсказывали развитие общины в направлении коллективного хозяйства. Во многих общинах выделялись специальные поля, которые обрабатывались всем миром. Собранный урожай иногда делился, но чаще шел в уплату налогов, на помощь немощным, короче говоря — на социальные цели.

   Разумеется, никто в общине не мог продать свой надел, правда, его можно было сдать в аренду. Но вся община могла продать часть угодий, она же могла и купить землю, пополнив ее запас.

   При косьбе лугов также отмечалась тенденция к коллективному ведению хозяйства. Некоторые общины делились на артели и луга делили по числу артелей и количеству членов каждой из них. Затем артель дружно косила весь луг, ставила и ровняла стога по числу людей, после чего по жребию делила готовое сено.

   Община обеспечивала каждому своему члену право на труд безо всяких оговорок. Хотел человек работать – ему предоставляли для этого равные со всеми условия.

   Община являлась и органом социального обеспечения. Обычно немощные старики доживали свой век у детей, а сироты-малолетки воспитывались и взрослели у близких родственников. Но случалось, когда и старики оставались одни, и дети. Чаще всего в таком случае они «шли по миру». Это означало, что они жили в каждой семье общины по очереди определенное время, скажем, неделю, а одевались – за общинные деньги.

   Способы вспомоществования могли быть разные. Скажем, община снабжала стариков хлебом и кормами, собранными с миру, или же они жили за счет того, что члены общины регулярно носили им уже готовую к употреблению пищу. Людей не заставляли унижаться, выпрашивая еду, которой – за исключением времен стихийных бедствий – было совсем уж завались!

   Во всех русских общинах существовала система взаимопомощи. Пока людей было мало относительно родных просторов, переполненных биоресурсами, правительство не влезало в те вопросы, в которых оно было некомпетентно – в вопросы внутреннего управления общинами, их экономическими и социальными делами.

   При этом государственный аппарат был минимальным по численности, а соответственно, и расходы на него — то есть налоговое бремя народа — были не слишком велики. Подавляющая масса и военных, и гражданских чиновников действительно отвечала за нужное народу Дело, и налоговые средства, взимаемые с народа на их содержание, были оправданы.

   Извесный мыслитель Ю.Мухин, описав устройство общины, восторженно пишет: «Из недр русской крестьянской общины выходила и развивалась демократия высшей пробы, настоящая демократия. Но буржуазия с бюрократией при царе, а затем уже одна, победившая бюрократия при коммунистах основательно подрезали ей крылья».

   Мы не разделяем этого его оптимизма. Робинзонический социализм – это социализм не гуманитической идеи, а бездумного благодушия. Здесь социалистические отношения возникли от, фигурально выражаясь, наплевательского отношения к песку в Сахаре. Если его полно – то какой смысл мешать соседу собрать лопатой, сколько ему потребно? 

   Сталкиваясь с ростом населения, такой робинзонический социализм сталкивается и с ограниченностью ресурсов, прежде казавшихся неисчерпаемыми, а потому стремительно разваливается на эгоистов-огораживателей.

   Кроме того, робинзонический социализм имеет идеологию ПОТРЕБИТЕЛЬСКОЙ УБОГОСТИ, то есть начисто лишен извращенной потребительской фантазии, не просто довольствуется самыми необходимыми вещами, но и вообще не видит ничего, кроме этих самых необходимых вещей. (В.И. Даль записывает две характерные до капитализма пословицы русского народа: 1 «На Руси никто с голоду не помирал». 2. «Не красна изба углами, а красна пирогами»)(1).

   Два фактора формируют добрососедскую идеологию робинзонического социализма: фактор изобилия благ на душу населения при благосклонности природы (благорастворения воздухов) и жестокий голод, вызываемый климатическими несчастьями (засухой, саранчой, наводнениями и т.п.).

   Получается, что продуктов никогда не бывает в норме. Их или очень много, так много, что они ничего не стоят, потому что хранить их негде (холодильники ещё не изобретены, деньги, как абстрактное выражение право на продукт – непривычны); или же продуктов мало (именно потому, что хранить их в натуральном виде без холодильников и элеваторов очень трудно) – так мало, что возникает жестокий голод и страшная нищета.

   Отсюда и манера поведения общинных «робинзонов»- тот «социализм», который поражал и вдохновлял многих, а по сути то, являлся не больше, чем отражением простора, отсутствия тесноты. И сегодня любой из нас охотно отдаст вещь, которая нам ничего не стоит (особенно, если мы и хранить эту вещь долгое время не умеем, и она непременно у нас скоро испортится). При этом, охотно отдавая вещь, которая нам ничего не стоит, не нужна, и не сохранима при нашей технической вооруженности, мы, конечно, попросим на будущее: «И ты, брат, помоги нам, когда у нас нужда будет!».  Ситуация, при которой продуктов то очень много, и они ничего не стоят, то очень мало, и все запасы испортились – формирует идеологию общинного социализма. Главная суть этой идеологии – «у меня нет ничего моего, у тебя нет ничего твоего».

   Это – чисто демографическое явление. Маркс заблуждался, когда придавал ему характер особой формации. Такой общинный социализм возникает не на каком-то определенном этапе развития материальной базы производства, а на определенном этапе демографической плотности.  При чем не только на определенной территории, но и в определенной (например, закрытой) социальной страте. В нефтяной или газовой корпорации, куда не берут «чужих» (только по блату) и сегодня можно наблюдать трогательный социальный мир и общинность: главное условие – чтобы денег было много, а душ и работы, выпадающей на них – мало.

   Экономическая история свидетельствует не в пользу Маркса, а в пользу Мальтуса. Изучение источников подвигает к мысли, что угнетение порождает размножение рода человеческого, и взаимосвязь между степенью угнетения и демографической теснотой, скученностью людей – чуть ли не прямая.

   М.Меньшиков, известнейший монархический публицист: «В старинные времена в каждой усадьбе и у каждого зажиточного мужика бывали многолетние запасы хлеба, иногда прямо сгнивавшие за отсутствием сбыта. Эти запасы застраховывали от неурожаев, засух, гессенских мух, саранчи и т.п. Мужик выходил из ряда голодных лет все ещё сытым, не обессиленным, как теперь, когда каждое «лишнее» зерно вывозится за границу»(2).

   Старичок-крестьянин Поликарп из путевых заметок Мельникова-Печерского: «В старину все лучше было. На что ни глянешь – все лучше... И люди были здоровее, хворых и тщедушных, кажись, и вовсе не бывало то в стары-то годы. И все было дешево, и народ был проще...А урожаи в стары годы и по нашим местам бывали хорошие. Все благодарили создателя. У мужичка, бывало, год по два, да по три немолоченый хлеб в одоньях стоит... А в нынешние останны времена не то...Объезжай ты, родимый, все наши места...нигде не единого одонья не увидишь, чтобы про запас приготовлен был.»(3)

   С.Т. Аксаков: «…Господское гумно стояло, как город, построенный из хлебных кладей, даже в крестьянских гумнах видно было много прошлогодних копен. Отец мой радовался, глядя на такое изобилие хлеба»(4).

   Русским писателям вторит известный русофоб, человек, свидетельство которого ценно хотя бы тем, что заподозрить его в «лакировке русской действительности» невозможно – Р.Пайпс. Проработав огромное количество источников, он сделал вывод, что с середины XVIII века и до отмены крепостного права и помещик, и крестьянин были относительно зажиточны. Данные Пайпса «не подтверждают картины всеобщих мучений и угнетения, почерпнутой в основном из литературных источников»(5).

   Английские исследователи говорят о том же, удивительным образом не замечая мальтузианства своих утверждений: «К 1820 году в итоге сельскохозяйственного переворота все открытые поля были разбиты на большие прямоугольники огороженных полей… Сотни тысяч акров пустоши и прежних лесистых участков также были огорожены под пашню»(6).

   «Даже знакомая фигура разбойника исчезла с замощенных дорог, с тех пор как были распаханы плугом те вересковые степи и чащи, в которых он обычно скрывался…»(6).

   Избыток, изобилие, неисчерпаемость земли и её даров (в удачные, урожайные годы) приводили к тому, что вырабатывалась идеология СВЕРХЦЕННОСТИ ТРУДА. Это очень просто понять: община, имевшая бросовым куском «сотни тысяч акров пустошей», естественно, не могла видеть в биоресурсах земли какой-либо особой ценности. Поэтому робинзонический социализм, исходя из того, что сырья (дара природы) НАВАЛОМ, ценил и ценит только обрабатывающий ТРУД. Доступ к труду общинник получал легко и бесплатно: только знай, работай, и все что выработаешь – твое!

   По мере утеснения рода человеческого, уплотнения населения никаких свободных пустошей остаться уже не могло. И огораживали их не только в Англии. Повсюду, где теснота ставила вопрос об ограниченности и исчерпаемости СЫРЬЯ – ценность ТРУДА в идеологиях обществ стремилась к нолю. Труд начинал ценится дешево или вообще не ценился, тогда как владение (обладание) производственным сырьем выступало как главная ценность жизни.

   Для общинного социализма важно ТРУДИТЬСЯ, а не владеть. Для тесных обществ, для скученного населения важнее всего ВЛАДЕНИЕ, СОБСТВЕННОСТЬ, труд же презираем и принимается за ничтожную величину.

   И то, и другое отношение к труду – перекос и нелепость. Материальное благополучие человека складывается из двух компонентов: ДАР + ТРУД. Из этой формулы нельзя (да и зачем?) выбрасывать один из компонентов.

   Когда сверхизобильная ресурсами мужицкая идеология игнорирует ценность ДАРА (Божьего) и абсолютизирует труд, то она, конечно, не права(7).

   Но и буржуазная (от слова «бург» - город) идеология нелепа, когда, абсолютизируя ДАР (который она к тому же рейдерским захватом отделяет от Бога) и делая труд предметом стыда и насмешки, она создает угнетательское общество(8).  Исследуя становление экономики угнетения в Англии мы никак не можем пройти мимо демографического аспекта угнетения, как социального явления.

   «В графствах Центральной Англии (наиболее плотно заселенныч) огораживание открытых полей было основной причиной исчезновения многих мелких крестьян, имевших права на землю…

   Но Кент, Эссекс, Суссекс, северные и западные графства и Уэльс были мало затронуты законами об огораживании, потому что значительная часть их земельной площади состояла или из полей, огороженных много лет назад, или из вересковых пастбищ, столь обширных, что никто не был в состоянии огородить их до появления проволочных оград»(9).
Вазген Авагян, специально для НСН «Венед»

1 - В числе пословиц и поговорок, собранных В.Далем есть и такие: «На Руси никто с голоду не помирал», «Нужда научит калачи есть» (то есть погонит в низ, на черновую работу, где был дешев пшеничный хлеб – поясняет В.Даль.)
2 - М.О. Меньшиков «Из писем ближним», М., 1991 г., стр.47.
3 - Мельников П.И. (Андрей Печерский), Собрание сочинений, т. 1., М., 1963, стр.26.
4 - См. С.Т.Аксаков, «Детские годы Багрова-Внука», М., 1983 г., стр. 59.
5 - Р.Пайпс, «Россия при старом режиме», Нью-Йорк, 1974 г., с. 196-197
6 - См. Clapham J. Н., An Economic History of Modern Britain, v, I, Cambridge, 1926, p. 103—105
7 - Сюда восходят все мужицкие уравнительские ереси средневековья – да и современности. В этой точке (абсолютизация труда, презрение к дару) едины махновщина ХХ века и эсеровское уравнительство, наиболее радикальные трудовые ереси, которые  представляли идеологию народных масс в средние века-«апостольские братья», лолларды, табориты, левеллеры, диггеры и пр.  Поэтому из общины и рождались постоянно батрацко-плебейские уравнительские ереси, одной из которых, в сущности, был и так хорошо знакомый нам марксизм, а так же,  скажем, движение Долчино в Северной Италии. От них рукой подать до уравнительской проповеди манихейства и маздакизма в Иране.
8 - Об этом пишут английские исследователи: «Но после третьего десятилетия XVIII века процесс огораживания продолжался уже при помощи новой процедуры, применение которой приобрело теперь массовый характер: через парламент стали проходить частные законы, которые не принимали во внимание сопротивление огораживанию со стороны отдельных собственников; каждый должен был довольствоваться земельной или денежной компенсацией, назначенной ему парламентскими комиссарами, решения которых имели силу закона. Такие революционные законы целыми пачками быстро проводились через каждый парламент Георга III (1760—1820)—собрание, не прославившееся никаким другим радикальным законодательством. Но это был радикализм богатых, часто за счет бедноты».
9 - См. Clapham J. Н., An Economic History of Modern Britain, v, I, Cambridge, 1926, p. 103—105


Comments:

Читайте также



Информация


Все представленные материалы представляют точку зрения автора материала.
Администрация сайта не несет ответственности за содержание представленных авторами материалов.
Администрация сайта не несет ответственности за содержание материалов, взятых из других открытых источников.
В случае, если первоисточник не доступен или удален, или иное, администрация сайта снимает с себя ответственность за использование материала. На момент взятия материала первоисточник находился в общедоступном пользовании. Ссылки на первоисточник не удаляются. Вся ответственность за информацию. в таком случае, лежит на первоисточнике.


ПРИ КОПИРОВАНИИ МАТЕРИАЛОВ С САЙТА ССЫЛКА НА VENED.ORG, VENED.INFO ОБЯЗАТЕЛЬНА!